Библиотека > Эпические дневники > Эрегион

Драгоценная надежда
РИ "Эрегион", Хотьково, 29-31 августа 2003 года

Мы хотели пожарить оладьи, но была война.
(Бобёр)

Приветствие

Здравствуй, Сильмариллион-Экстрим.

Здравствуйте, собачьи стражи, военные советы, постоянные ожидания штурма и потоки раненых, здравствуйте, оставленные по тревоге обеды, здравствуйте, неумолимо подступающие простуды, сорванные спины и вечно мокрые ноги. Поверьте, я ни дня не скучала по вам.

Здравствуйте, отчаявшиеся и умирающие эльфы, рвущиеся за грань за своими лордами. Здравствуйте, бездарные командиры, забывающие идущее за вами войско в пустой попытке показать свое геройство. Здравствуйте, отряды, ведомые неизвестно кем и подчиняющиеся неизвестно чьим приказам. Здравствуйте, вечно отсутствующие короли, ищущие славы в песнях и вечной жизни в преданиях. Я ни минуты не сожалела о разлуке с вами.

Здравствуйте, мокрые и грязные эльфы, чьи измятые одежды продраны в десяти местах и покрыты копотью от костров. Здравствуйте, серые лица и черные руки, нечищеные зубы и немытые волосы. Здравствуй, разбросанная по лагерю посуда, перепачканная тремя видами каши и с приезда не видавшая воды и мыла. Здравствуй, недоделанный антураж, лежащий до отъезда в рюкзаке, потому что твой владелец не выпускал меча из руки всю игру. Здравствуй, Сильмариллион-Экстрим. Кажется, я не прощалась с тобой вовсе.

Все это уже было. Мы кушали эту булочку и наелись ею до конца своей жизни. Нам хотелось исправления ошибок, а мы лишь повторили их.

Я устала играть дружинника. Я знаю, что чувствуешь, когда поднимаешься в три часа ночи на стражу, когда спишь с оружием, когда сидишь часами в мокрых ёлках, когда целишься в чужого и в своего, когда силы противника вдвое больше и твое оружие бесполезно, когда пали все стоящие перед тобой и понимаешь, что сейчас и ты навсегда закроешь глаза, когда война вдруг кончается - и ты остаешься пустым изнутри, потому что долгие годы в твоей душе не было ничего, кроме войны. Я знаю это все так, как этому может научить ролевая игра. Я не знаю лишь холода нескольких дюймов стали меж ребер и привкуса крови во рту, но я пока живу без этих ощущений.

Но мне не хватает безбрежной, безграничной юности, брызжущей через край и наполняющий весь окружающий мир радужными красками. Мне не хватает яркого, искрящегося желания жить, даже когда вокруг идет война, одна за одной сдаются крепости и погибают славные воины. Мне не хватает мира, радости и смеха, мне не хватает всего, кроме битвы, которой я сыта по горло. Мне не хватает этого - и хочется явить все это и пронести, словно горящий факел, бросающий свои отсветы на всех, кто оказывается рядом.

Война огрубляет. Война заставляет детей быстрее взрослеть, оставить игрушки ради мечей и заменить ромашковые венки на стальные шлемы. Война эгоистична и заставляет думать лишь о ней одной, посвящать ей всего себя без остатка. Война выжигает душу изнутри, и все чувства становятся в ней пеплом. Я уже достаточно очерствела для того, чтобы для меня настала пора перестать играть нолдорских воинов и начать играть что-нибудь другое. Я поставила себе цель - на Сильм-Экстриме-II сохранить себя - юную и прекрасную, тонкую и звонкую, что бы этому ни препятствовало.

Мирвен

Когда я училась писать, Лалфрин сказал мне, что для того, чтобы практиковаться в письме, нужно просто записывать все, что приходит в голову. И, если делать это в течение достаточно долгого времени, потом будет даже интересно прочесть. С тех пор у меня появилась такая привычка.

* * *

Этим утром было водно - вода была и на земле, и на небе - и я сидела в трапезной за вышивкой. Эльдар смотрели и умилялись - для них мои большеглазые морские конёчки зеленого цвета были несколько непривычны, а потому очень забавны. Если бы я была Кементари, то я бы создала этих зверьков разноцветными, так чтобы ни один из них не был похож на другого. Мимо ходил Сулерингвэ, аккуратно заглядывал в вышивку, - так, чтобы я не видела - но ничего не говорил.

Вчерашним вечером меня насмешили до рези в животе: мне сказали, что феаноринги орут на главной площади. Было так: Новэ надо было к ночи собрать совет, и он ходил и приглашал всех. Ему посоветовали выйти на площадь и покричать. Новэ сказал, что так не принято, и тогда кто-то вслух заметил, что в поселениях нолдор-феанорингов обычно по такому делу орут на главной площади. Я это себе представила так: отряд феанорингов строем по трое выходит на главную площадь в крепости, по команде браннона останавливается, раскрывает рты и начинает зычно орать. Мне захотелось на это посмотреть, но наши гаванские феаноринги задирали носы и кричать отказывались.

И сегодня утром это свершилось! Феаноринг орал во всю глотку на главной площади, а я подпрыгивала от того, что видела это воочию и слышала собственными ушами.

Когда распогодилось, мы играли, а взрослые мерялись силой. Гваэлу, решив кому-то что-то доказать, посадил меня к себе на спину и побежал по площади. Он добежал до самых ворот, и я приняла у стражников доклад о происшествиях. Потом Гваэлу довез меня обратно и сбросил - мы с ним вместе покатились по мокрой траве. Наверное, вид у меня после этого был не очень, потому что леди Ноэль, увидев меня, спросила тем тоном, которым даже мама со мной не разговаривает:

- И где это ты успела так вымазаться?

- А я упала с лошади! - надо сказать, что, мое лицо, даже весьма чумазое, излучало полное удовлетворение происходящим.

- Где ты здесь лошадь нашла?!

Я показала на Гваэлу. Не удивляйся, леди Ноэль. Даже очень древний эльф, живущий где-то на окраине и любящий при свете звезд вспоминать Первую Эпоху, днем может быть хорошей лошадкой.

* * *

Недавно я поняла, что Новэ Кирдан - лучший лорд из всех, кого я видела. И дело даже не в том, что по ночам перед сном он рассказывает мне сказки. Просто все остальные лорды и короли вечно куда-то бегут, они всегда не там, где находится их народ, их постоянно ищут и редко находят - что ж, если жизнь лорда такая бурная, то с этим приходиться только смиряться... Но вот что удивительно: Новэ делает все, что должно делать лорду, он редко бывает незанят, но он постоянно с нами. И при всем при этом он успевает рассказывать мне на ночь сказки.

* * *

Кажется, война все же дошла до Митлонда. Дошла, когда однажды утром наши собирались в поход под командованием лорда Элронда - на помощь Эрегиону. И когда из всех ушедших вернулся один Кеменьяно, мы поняли, что поздоровались с войной за руку.

Мама как-то предлагала мне научиться стрелять из лука. Мне всегда нравилось наблюдать за стрелками. Это очень красиво - тонкий силуэт лучника, изгиб лука, летящая в цель стрела… Но когда все митлондцы начали полировать мечи и застегивать на себе доспехи, я поняла, что учиться стрелять я не буду. До сих пор не могу понять, почему я так решила, но вся моя сущность отчаянно сопротивлялась этому.

Мама теперь стояла на стене вместе с отцом. Для меня такая картина была странной, непривычной, даже дикой - а они выглядели так, будто в этом нет ничего особенного, как в расчесывании волос или варке каши на завтрак.

* * *

Если бы меня спросили, что такое война, то я бы сказала, что война - это отчаянье. Так она виделась мне. Я помню, что после известия о гибели отряда, ушедшего за Элрондом, отчаянье поселилось в Таулине. Он лежал в палатах исцеления и говорил, что хочет уйти за бранноном Сулерингвэ, не вернувшимся из этого похода. С этим отчаяньем боролась целительница Диниэль - а я сидела рядом и слушала, что она говорит и как говорит, и запоминала на случай, если когда-нибудь придется применять самой.

Мне нравятся речи Диниэль. Они похожи на мысли, до которых я бы вот-вот сама додумалась - поэтому я принимаю их с радостью. Она, сама бежавшая из павшего Эрегиона, любит говорить, что в этой крепости никто не будет цепляться за смерть и за мертвое. Диниэль любит жизнь, и учит любить ее всех, кто оказывается рядом с ней. Я поняла, что хочу учиться у нее. Я хочу стать целителем, как она.

* * *

Если бы меня спросили, кто такой целитель, то я бы сказала, что это тот, кто возвращает тебе желание жить.

Это так, и самый главный целитель в Митлонде - для меня - это Белегир. Когда Кеменьяно сообщил о гибели отряда, ушедшего на помощь в Эрегион, я не хотела верить, что эти эльдар ушли навсегда. А когда вернулся Белегир, я впервые осмелилась выразить свою надежду словами. Я помню, я со всех ног бежала к Новэ, чтобы быть первой, кто сообщит ему о возвращении Белегира. Сам Белегир светился, и я была поражена этим, будто бы всю жизнь жила при свечах и вдруг увидела Анар. Потом я побежала в Палаты Исцеления и рассказала об этом Диниэль - и мы решили, что всем, кто, как Таулин, будет хотеть уйти за лордом, или угаснуть от отчаяния, мы будем рассказывать историю Белегира. Диниэль тоже радовалась этой вести, как ребенок.

А меня теперь не покидало ощущение, что со мной поделились светом новой жизни и надежды, чистым светом возрожденной души. Я ходила и говорила всем подряд, кого встречала, что Алкарэндиль и Сулерингвэ тоже должны вернуться. Мне очень хотелось, чтобы эта мысль радовала Тэллир так же, как она радовала меня. В Митлонде снова и снова пересказывали историю подвига Белегира - и те, кто ее слышал от кого-то, и иногда сам Белегир. Все уверились, что Белегир получил второе воплощение за то, что, будучи в плену, бросился с одним ножом на своих тюремщиков и погиб от руки Саурона. Я видела это иначе. Белегир вернулся потому, что он не закончил свой путь. Он шел выручать Эрегион и сражаться с Врагом, и, до тех пор, пока Враг не повержен и у Белегира будут силы, он будет жить.

И ведь то же можно сказать про Алкарэндиля и Сулерингвэ. Они должны вернуться, потому что не может быть иначе.

* * *

Вот так и случилось - однажды вечером Алкарэндиль сидел у огня и рассказывал том, что произошло с ним в этом походе. Оказалось, что он действительно был сражен, и его друзья думали, что смертельно - но его спасла какая-то книжечка в переплете из митриля, висевшая у него на груди.

Сулерингвэ. Он оставался последним. Только он не вернулся из этого похода. Я ждала его дольше всех и от этого - сильнее всех.

Suleringwe… Я пробую это имя на вкус. Оно напоминает мне море сразу после шторма. Оно холодное, но не обжигающе-ледяное, хотя и не нежно-прохладное: оно помнит, что здесь совсем недавно бушевала стихия. Оно сине-зеленое, того неопределенного цвета, который даже Лалфрину, даже Румилу не достанет слов описать. И - неизвестно, из какого упрямства - я снова повторяю:

- Он обязательно вернется! И пусть хоть кто-нибудь попробует мне сказать, что это не так!

Повторяю это так, чтобы слышали все. Чтобы привыкли к этой мысли, как к истинной правде, как к естественному ходу жизни: тот, чей путь не завершен, не умирает навсегда. Ему нечего делать в Чертогах Мандоса. Он нужен здесь.

…Была ночь. Наверное, я спала - ведь ночью принято спать. И, кажется, видела сон. …Сквозь сумерки спустившейся ночи ко мне приближается силуэт. Из темноты вырисовывается лицо - ясное, знакомое, долгожданное. Я встречаюсь с ним глазами. Сулерингвэ говорит мне - спокойно, будто рассказывает сказку о давно минувших временах:

- В Гаванях причалил корабль с Заокраинного Запада.

От радости я бросаюсь к нему на шею:

- Я знала, я ждала! Я так рада, что ты вернулся!

* * *

Сегодня все видели корабль, пришедший с Запада. Собралась целая толпа.

Сулерингвэ был весь сияющий - будто на поверхности морской воды бликами играло солнце. Он подошел к Новэ и дал всем порадоваться новой встрече.

Я стояла рядом и просто улыбалась - мне не хотелось ничего ему говорить, казалось, что все уже было сказано раньше. Зато потом тянуло бежать и кричать, кричать на главной площади: "Посмотрите, смотрите все: вот моя Надежда! Смотрите и учитесь, как надо любить жизнь - любить так, чтобы возродиться из мертвых!"

* * *

Пора… Я чувствую, что пора. Но как же это сказать?

Эстель, Эстелиэн… Нет, неправильно. Эстэльвен будет мне имя. Оно уже моё.

Тэллир снова собирались на битву. Диниэль шла, и я шла за ней. Первой моей целью было проследить, чтобы она ни в коем случае не осталась на поле боя. Она уже дала согласие учить меня, и потерять ее сейчас было нельзя.

Мой путь был определен, мне оставалось только объявить об этом.

Я сказала, что, как только мы вернемся из этого похода, я буду рада всех видеть на празднике моего Имяизбрания. Потом подошла к каждому из Возвращенных и повторила им это. Чтобы они ни в коем случае не забыли поберечь себя в бою.

* * *

Среди митлондцев погибших в том походе не было. На моем Имяизбрании были все, кого я хотела видеть. Я хорошо запомнила, что говорил мне Новэ - он говорил о том, что я верно избрала себе имя. Да, я очень долго ждала этого дня, и все слова, начиная с самого главного, подбирала с особой тщательностью. По-другому быть просто не могло. Помню, как подряд несколько эльдар, начиная с Таулина, пожелали не встречаться нам в Палатах исцеления. Помню, что говорил Сулерингвэ. И очень отчетливо помню, как он это говорил. Все остальные, казалось, говорили не только для меня, но и для всех, а Сулерингвэ - так, как будто вокруг кроме меня и его никого больше не было. Казалось, что слова давались ему нелегко. Так говорят, когда долго не могут сказать, и потом наконец решаются - будто прыгают в холодную воду с утеса.

Некоторое время спустя, уже после Имяизбрания, был еще разговор - точнее, долгая речь Сулерингвэ, в которой слова не значили ровным счетом ничего. Я уже знала, что он собирается мне сказать. Впрочем, я не хочу отдавать эти слова никому, даже этой бумаге - пусть лишь моя память хранит их.

Я люблю тебя, Сулерингвэ. Наверное, это так и называется - я-люблю-тебя. Ты всегда был очень особенным - если бы меня спросили, кто живет в Митлонде, я бы сказала, что Тэллир и Сулерингвэ. Смерть и Возвращение изменили тебя - после того, как ты вернулся из Чертогов Мандоса, мне начало казаться, что ты умеешь смотреть в душу. Может быть, ты умеешь смотреть мне в душу. С этих пор я всегда чувствовала, что ты рядом. Я поднимала глаза - и видела тебя. Я раздумывала - что это значит? Может быть, мне просто кажется, и я обманываюсь? Потом поняла, что, что бы это ни значило, я не хочу терять это ощущение.

Ты сделал шаг - и я ответила; я протянула тебе руку - и почувствовала тепло твоей ладони. Прыжок с утеса - и прохладный воздух ласкает твою кожу, и воды моря принимают тебя. Я открыла двери своего дома, и в него ворвался северный ветер. Он навсегда остался со мной, и он подарил мне крылья.

Мы пришли к Новэ, и он дал нам свое благословение.

Прощание

Выдох… Черт побери…

Война благополучно закончилась, и мы возвращаемся домой. В этот раз никого не увозят, все уходят сами, на своих ногах. Это уже хорошо.

Собрались с мыслями, пересчитали количество выполненных и невыполненных задумок… Впечатляет? Нет, убивает. Ладно, не до конца, не насмерть. Потому что есть к чему стремиться.

Положа руку на сердце, я могу сказать, что в целом осталась довольна. Пусть не танцевала Ciryanke на поляне, пусть не научила Тэллир тридцати видам игры в камешки, пусть не было ни одного урока у Лалфрина, пусть не надела платье с морскими коньками, пусть не разнимала отца и Сулерингвэ, пусть я была "в этой ужасной команде Митлонда", пусть мастера зовут нас "красивым антуражем", пусть весь полигон кривит лица и отказывает нам в праве называться квэнди, пусть, пусть, пусть... Мне все равно. То, зачем я ехала, со мной, оно здесь - под этой ладонью.

Да, признаю, мы не совершенны. Никто не совершенен - и те, кто постоянно сравнивает Келебримбора с Феанором, а кольца - с Сильмариллами, и те, кто, слыша это, кусает губы, чтобы не расхохотаться. Несовершенны те, кто не дочитал Сильмариллион, и те, кто зачитался им и забыл про все остальное. Несовершенны те, кто говорит патетическими штампами, и те, кто говорит матом. Несовершенны те, кто, играя, не рубит дрова, и те, кто, рубя дрова, не играет. Мы все в одной лодке, господа. Добро пожаловать на борт.

Когда-нибудь мы отойдем от этого. Когда-нибудь игра перестанет мешать нам заботиться о ближних, особенно если те слабы. Когда-нибудь мы перестанем снова и снова пережёвывать старые кактусы и начнем привносить в игру что-то новое, что доселе нигде не записано, но по красоте своей будет достойно сложения легенды. Когда-нибудь мы перестанем судить, оценивать на соответствие и выносить приговоры. Когда-нибудь мы станем мудрыми и прекрасными. Когда-нибудь. Я верю в это.

Келебриан

Последнее обновление - 16.03.17
Поддержка: Suboshi